Судьба Александра Мефодьевича Пророкова

О новом архивном фонде личного происхождения дяди народного художника СССР Бориса Ивановича Пророкова.

В июне прошлого года на чердаке дома, соседнего с домом-музеем Бориса Ивановича Пророкова, жильцами были обнаружены документы его родственника Александра Пророкова, которые были переданы на хранение в Государственный архив Ивановской области. В 2026 г. эти документы прошли научное описание и были включены в состав вновь образованного фонда личного происхождения «Пророков Александр Мефодьевич (1877 — [1899]) — учащийся Иваново-Вознесенского реального училища, студент Горного института императрицы Екатерины II, дядя народного художника СССР Бориса Ивановича Пророкова» (Ф.1171). Тщательное изучение документов А.М. Пророкова, а также других документов из фондов Государственного архива Ивановской области и Центрального государственного исторического архива Санкт-Петербурга позволило установить многие детали биографии Александра Пророкова и выяснить степень его родства со знаменитым художником. В целом, документы фонда А.М. Пророкова могут представлять интерес как источник по социальной истории, истории повседневности, по краеведению.

Александр Мефодьевич Пророков родился 16 (4) августа 1877 г. в многодетной семье крестьян деревни Останиха Житковской волости Ковровского уезда Владимирской губернии, проживавших в г. Иваново-Вознесенске. Его отец, Мефодий Ксенофонтович Пророков, работал на фабрике Я.Н. Фокина в Иваново-Вознесенске. Старший брат Александра и отец художника Бориса Пророкова, Иван Мефодьевич Пророков, родился 29 января (10 февраля) 1876 г. Мать Александра, Анастасия Федоровна, умерла в 1887 г., Мефодий Пророков снова женился, во втором браке у него также было много детей.

В 1889-1898 гг. Александр обучался в Иваново-Вознесенском реальном училище, затем поступил в Санкт-Петербургский Горный институт императрицы Екатерины II (ныне — Санкт-Петербургский горный университет императрицы Екатерины II). Жизнь студента трагически оборвалась — осенью 1899 г. он погиб в результате несчастного случая. Похоронен в Санкт-Петербурге.

Александр Пророков много читал, увлекался сочинением стихов и прозы, вел дневник, где подробно описывал свою жизнь. Среди его документов, помимо документов учебной деятельности (ученические тетради, журнал ученика реального училища, читательский дневник) имеются рукописи стихотворений, неоконченных прозаических произведений, несколько тетрадей с дневниковыми записями за 1896-1898 гг.

В книге воспоминаний «О времени и о себе» Б.И. Пророков так пишет об А.М. Пророкове: «Долгие годы детства дядя Саша — это был портрет молодого человека в студенческом мундирчике в овальной рамочке. Когда я стал взрослей, то узнал от отца, что это был его родной, любимейший брат, годом моложе его, с которым вместе росли, очень много вместе читали, продолжали дружить, несмотря на то, что личные судьбы оказались несхожи. Александр, более способный к науке, с признаками поэтического таланта, был отдан в реальное училище. Иван Мефодьевич, как человек более скромных способностей, кончил училище детей мастеровых и рабочих». В дневниках Александр часто упоминает, однако не называя по имени, брата, с которым вместе живет и много общается. Судя по увлечению этого брата музыкой (скрипка, альт), можно предположить, что это Иван Мефодьевич Пророков, который, по воспоминаниям его детей — Бориса и Галины — с юных лет серьезно увлекался музыкой. Александр много читал брату вслух. Так, в дневнике сообщается, что братья прочли и обсудили романы «Бесы» Ф.М. Достоевского и «Отверженные» В. Гюго.

Среди документов А.М. Пророкова сохранились фрагменты автобиографической повести «История жизни», в которой Александр воссоздает свое генеалогическое древо по прямой линии, дает характеристики своему деду Ксенофонту Пророкову и его брату, своему двоюродному деду, Ивану Пророкову, называет имена (в некоторых случаях даже даты смерти) предков, доводя родословную до своего прапрапрадеда Якова Пророкова. Как утверждает Александр, все его предки жили в Останихе. Все сведения о своей родословнеой он получил из рассказов старших родственников. Дед Александра, Ксенофонт Пророков, жил в д. Останиха и занимался крестьянским трудом, таким образом, отец Александра был горожанином в первом поколении (по документам оставаясь крестьянином д. Останиха). Сведений о родителях Александра немного. В дневниках он часто с теплотой вспоминает мать, которая умерла, когда он был еще ребенком, рассказывает о различных бытовых ситуациях с участием отца и мачехи (которую называет «мамаша» и «maman»), но не сообщает, например, о профессии отца, о том, чем именно он занимался на фабрике.

Борис Пророков пишет: «Александр писал великолепные стихи. Пушкина и Лермонтова знал наизусть от корки до корки. Мог в гостях, к изумлению всех, говорить стихами, сочинять экспромты. Это привлекло к нему внимание ивановской интеллигенции. Его стали приглашать как особо одаренного молодого человека. <...> Был такой эпизод. Когда Александр кончил реальное училище, он на выпускном экзамене, на котором присутствовал Мефодий Гарелин — фабрикант, почетный попечитель, прочитал свое стихотворение. Оно на всех произвело большое впечатление. Фабрикант сказал: «Проси у меня, что хочешь». Александр не растерялся и в присутствии всех педагогов, директора и священника попросил собрание сочинений Некрасова… Но инспектор учебных заведений сразу взъерепенился, и Некрасова ему не дали...». Действительно, в дневниках Александр вспоминает о том, что в различных компаниях его часто просили прочитать стихи. «Бальмонт известный поэт», — пишет Александр в дневнике. — «Я тоже претендую на звание поэта, известного, впрочем, только одному Иваново-Вознесенску». 26 (14) мая 1896 г. он с успехом выступил со стихотворением собственного сочинения в реальном училище на торжественном мероприятии, посвященном коронации Николая II. Это стихотворение было напечатано в газете «Московские ведомости», затем перепечатано в газетах «Свет» и «Русский листок». Вероятно, рассказывая о награде за стихотворение, Б.И. Пророков имеет в виду именно этот случай, ошибочно относя его к выпускному экзамену. Именно после выступления в день коронации директор училища сообщил Александру, что попечитель желает наградить его, предлагая выбрать в награду что-либо из произведений русских или европейских классиков. Александр хотел получить 4-томную работу «История всемирной литературы» В.Р. Зотова (в дневнике приводится даже цена издания — 33 рубля), обсуждал свой выбор с директором и преподавателями, но те посчитали книгу Зотова устаревшей и советовали выбрать что-то из трудов Ф.Е. Корша. В дневниках Александр сравнивает себя с умершим в возрасте двадцати четырех лет поэтом С.Я. Надсоном. Вообще для Александра, судя по дневникам, был характерен романтический настрой, впечатлительность, мечтательность, частые смены настроения. Несколько раз он пишет, что ему «суждено» умереть молодым.

Александр имел достаточно широкий круг чтения, о чем свидетельствуют как его личные дневники, так и читательский дневник, который он вел в реальном училище. Он хорошо знал произведения А.С. Пушкина, В.А. Жуковского, Н.В. Гоголя, Н.А. Некрасова, читал И.С. Тургенева, Ф.М. Достоевского, И.В. Гёте, Г. Гейне, Э. Гофмана, В. Гюго, А. Мицкевича, был знаком с произведениями современных ему авторов (Н.С. Лесков, Л.Н. Толстой, В.Г. Короленко, А.К. Шеллер-Михайлов, Вас.И. Немирович-Данченко, А.И. Эртель), с увлечением читал литературные биографии, был постоянным посетителем Иваново-Вознесенской публичной библиотеки. Задумав поэму по мотивам евангельских событий, Александр приступил к изучению книги Ф. Фаррара «На рассвете христианства», прочитал роман Г. Сенкевича «Камо грядеши». В реальном училище Александр читал русскую классическую литературу и жития святых. Вместе с несколькими товарищами Александр организовал литературные чтения, проходившие на частных квартирах. Там молодые любители словесности читали и обсуждали произведения острой социально-критической направленности (К.М. Станюкович, В.М. Гаршин, Г.И. Успенский). Сам о себе Александр пишет: «Человек довольно образованный, знаю всех великих мыслителей...»

Дневники Пророкова рисуют картину жизни иваново-вознесенских учащихся. В соответствии с правилами реального училища Александр вместе с другими учениками регулярно ходил на занятия, посещал богослужения в домовом храме училища. В свободное время, как и многие его сверстники, Пророков часто бывал на вечеринках, танцевальных вечерах, в театре, брал уроки танцев, играл с друзьями в городки и в шашки, в старших классах училища курил, пил пиво. На последнем году обучения не отказывал себе и в более крепких напитках, иногда посещал подозрительные собрания (фактически — притоны) и публичные дома, по поводу чего испытывал угрызения совести. В разговорах с друзьями он часто обсуждал философские, религиозные вопросы, литературу, современные политические события (коронация Николая II, давка на Ходынском поле, Критское восстание 1897 г.). У Александра был широкий круг знакомств, он общался не только с товарищами по реальному училищу, но и с преподавателями, представителями семей местных промышленников и купцов. Так, он дружил со своими сверстниками из семей Гандуриных и Пелёвиных, общался с их старшими родственниками, посещал чугунолитейный завод Ф.С. Пелёвина в Вичуге. Федор Степанович Пелёвин попросил Александра помочь в написании полемической статьи о Всероссийской промышленной и художественной выставке в Нижнем Новгороде 1896 года (в ответ на материал, опубликованный в газете «Русские ведомости»). Над статьей они работали вместе во время пребывания Александра у Пелёвиных в Вичуге.

С Нижегородской выставкой связан курьезный эпизод, подробно описанный в дневнике. Летом Александр посещал деревню Останиха, по дороге останавливаясь в Лежневе, где у Пророковых, по-видимому, были родственники. В июне 1896 г., находясь в Лежневе, он получил телеграмму от мачехи, Анны Ионовны (в некоторых метрических записях встречается отчество «Ивановна»). В телеграмме сообщалось, что «с папашей несчастье». Александр срочно прибыл в Иваново-Вознесенск, где выяснилось, что Мефодий Пророков как представитель фабрики Фокиных уехал на промышленную выставку в Нижний Новгород и не вернулся в назначенный срок. Из Нижнего Новгорода телеграфировали, что Пророков не приезжал. В руководстве фабрики полагали, что Мефодий Ксенофонтович «запил в Нижнем». Было решено, что Александр и Анна Ионовна (Ивановна) отправятся на его поиски. Эта поездка описана Александром очень подробно. Поездом Пророковы через Вичугу приехали в Кинешму, где сели на пароход до Нижнего Новгорода. По приезду в Нижний они получили две телеграммы — из дома и с фабрики Фокина — в которых сообщалось, что М.К. Пророков вернулся в Иваново-Вознесенск. С фабрики сообщали, что «М.К. приехал выпивши». Нужно было возвращаться. «Я думаю, что ни один человек, посетивший Нижний во время выставки, не возвращался так скоро назад. Мы были в нем не более часу. Кругом разговаривали о выставке. Я тоже был в нескольких шагах от нея, но не видал ровно ничего», — записал Александр в дневнике. Как выяснилось впоследствии, «папаша приехал из Нижнего в самом ужасном виде: пьяный, с расшибленным носом, с обожженными губами. Он был в Нижнем в больнице; с ним было что-то вроде удара; там выпил он нашатырю — и сжег себе губы — и как еще остался жив только». Впрочем, вскоре здоровье Мефодия Ксенофонтовича восстановилось, а позже он снова отправился на выставку.

Александр Пророков утверждает, что был немного знаком с Анной Геннадьевной Нечаевой, сестрой известного анархиста Сергея Геннадьевича Нечаева. С Анной Геннадьевной, которой на тот момент было 44 года, Александр встретился на именинах одного из своих знакомых или родственников в Иваново-Вознесенске. Незадолго до этого он прочитал брату роман Ф.М. Достоевского «Бесы», в основе которого лежало печально известное «нечаевское дело». Александр пишет в дневнике: «Я сидел в саду с А.Н., она жаловалась мне на скуку и пустоту жизни; говорила даже, что неделю тому назад готова была покончить с собой. Я спросил ее, помнит ли она своего брата, своего знаменитого брата, который описан в «Бесах» Достоевского под именем Петра Верховенского. Она ответила, что немного помнит...» К сожалению, больше никаких сведений о семье Нечаевых в дневнике Пророкова не содержится.

В последнем, седьмом классе реального училища Александр подрабатывал, давая частные уроки, а по окончании учебного заведения в 1898 г. принял решение поступать в Санкт-Петербургский Горный институт императрицы Екатерины II. За два года до этого он размышлял о поступлении в Императорский Томский университет (в настоящее время — Национальный исследовательский Томский государственный университет).

В фонде Горного института Центрального государственного исторического архива Санкт-Петербурга (Ф.963 ЦГИА Спб) имеется личное дело студента А.М. Пророкова. Согласно документам, содержащимся в деле, в 1898 г. «крестьянин деревни Останихи Владимирской губернии» Александр Пророков обратился в институт с просьбой о допуске к конкурсному экзамену. В сентябре 1899 г. он числился студентом 1-го курса института. 13 ноября в Горный институт приходит запрос из Ковровского уездного по воинской повинности присутствия, где А. Пророков состоял на учете: «Ковровское уездное по воинской повинности присутствие имеет честь просить правление института уведомить присутствие о том, не имеется ли каких-либо сведений о местонахождении студента I курса Александра Пророкова». (ЦГИА СПБ. Ф.963. Оп.1. Д.10921. Л.10). В ответ директор Горного института сообщает, что «состоявший студентом I курса вверенного мне института Александр Пророков подлежит исключению из списка студентов ввиду того, что не являлся в институт с 13 сентября с.г. и, по словам брата его, вероятно, он тот самый студент, который утонул в ночь на 26 сентября с.г. во время следования на пароходе Финляндского пароходства от Финлядского вокзала к Летнему саду». (ЦГИА СПБ. Ф.963. Оп.1. Д.10921. Л.3, 3об).

Борис Пророков пишет в книге воспоминаний: «Когда ему исполнилось двадцать лет, в Иваново пришла телеграмма, что Александр утонул. Иван Мефодьевич поехал в Петербург. Тело нашли через несколько дней и похоронили на Казанском кладбище. А узнать удалось только следующее. Поздно вечером на речной трамвайчик (он шел пустой) зашел студент, за ним еще какой-то человек. Потом, на следующей станции, этот человек сошел, а когда пришли к конечному пункту, матросы начали искать студента и не нашли его. И только утром по Неве плавала фуражка, внутри которой было написано: Александр Пророков».

Документы личного дела студента Пророкова подтверждают, что его брат приезжал в Санкт-Петербург, но, говоря об обстоятельствах обнаружения тела и о месте захоронения, Б.И. Пророков ошибается. Тело Александра было найдено только летом следующего года. 3 июля (20 июня) 1900 г. директор Горного института сообщает полицейскому приставу 1-го участка Васильевской части в связи с обнаружением тела: «Проживают ли ныне в Петербурге родственники его, институту не известно. Отцу же Пророкова, проживающего, по слухам, в Иваново-Вознесенске, послана сегодня телеграмма». Отец не успел приехать на похороны, в телеграмме он просил отсрочить погребение до 6 июля (23 июня), но Александр был отпет 4 июля (21 июня) в церкви Преподобного Макария Египетского при Горном институте и похоронен на Смоленском кладбище Санкт-Петербурга. В графе «Дата смерти» метрической книги указано: «Семнадцатого» (вероятно, дата обнаружения тела), в графе «Причина смерти»: «Утонувший». (ЦГИА Спб. Ф.19. Оп.127. Д.1025. Л.1047об, 1048). Борис Пророков пишет, что в Санкт-Петербурге Александр «сошелся с революционными кругами» и даже привозил нелегальную литературу в Иваново-Вознесенск, но каких-либо документальных подтверждений этому не имеется, как не имеется и подтверждения версии об убийстве, на которую художник намекает в своих воспоминаниях. Александр, судя по его дневникам, не интересовался политикой.

В настоящее время часть документов из личного фонда Александра Пророкова экспонируется на выставке, посвященной 115-летию со дня рождения народного художника СССР Бориса Ивановича Пророкова (куратор выставки — начальник отдела публикации и использования документов Любовь Васильевна Яблокова, выставка будет развернута до конца августа 2026 г.).

И.С. Шинин, отдел справочно-поисковых средств