Семья фабриканта: по письмам из архивного фонда Д.Г. Бурылина
В День семьи, любви и верности предлагаем ознакомиться со статьёй главного археографа ГАИО Е.С. Бутрина, посвящённой семье Д.Г. Бурылина.
Создатель краеведческого музея, фабрикант Дмитрий Геннадьевич Бурылин, как известно, имел огромную семью. После смерти первой жены, Марии Степановны Романовой, он в январе 1886 г. женился на дочери ярославского купца 19-летней Анне Александровне Носковой. Большого приданого он за ней не получил, зато она стала прекрасной матерью четверым детям Дмитрия Геннадьевича от первого брака: 6-летней Александре, 4-летнему Ивану, 3-летней Елизавете и Елене (в семье ее называли Лелей), имевшей от роду чуть более полутора лет. У молодоженов родилось еще пятеро детей: Ксения (р. 14.10.1892), Сергей (р. 26.01.1894), Милица (р. 18.07.1895), София (р. 13.05.1897), и Диодор (р. 19.01.1900). Еще двое детей – Николай и Евгения – скончались в младенчестве. Такая же участь постигла и первого сына Бурылина, также Николая, умершего в возрасте полутора лет еще в июне 1879 г. Таким образом, к началу ΧΧ в. семья Бурылиных состояла из девяти детей, старшая из которых Александра уже сама являлась матерью семейства, а младшему Диодору (по семейному – Дорику), не минуло еще и года. По воспоминаниям детей (Ксении и Софии), Дмитрий Геннадьевич являлся почти идеальным отцом: он «относился ко всем детям с большой любовью», предоставлял каждому «развиваться по способностям и наклонностям», воспитывал в них «любовь к людям и труду», поощрял чтение и творческие занятия.
Дети искренне любили отца и мать, и их чувства отражались в многочисленных письмах. Тогда этот вид общения был настолько популярен, что послания писались практически ежедневно. В личном фонде Д.Г. Бурылина в Государственном архиве Ивановской области сохранилось более 2 тыс. писем детей и внуков Дмитрия Геннадьевича своему отцу и деду. Наряду с традиционными формулами вежливости: «Прошу Вашего родительского благословения», в этих письмах имеются более экспрессивные выражения «Милые и дорогие папа и мама!» и даже совсем интимные обращения: «Крепко, крепко Вас целую, милые дедушка и бабушка!». Впрочем, о степени любви детей к семейному очагу больше говорит содержание писем, в которых они постоянно интересуются делами и здоровьем отца, жалуются на тоску в разлуке и строят планы о встрече. Наиболее яркой иллюстрацией является письмо 14-летней Софьи от 4 октября 1911 г.: «Дорогой папочка! Как Вы доехали? Хорошо ли себя чувствуете? Приезжайте домой. Без Вас скучно. Целую крепко. Ваша дочь Софка. Я нарисовала Вам кошечку спереди. Посмотрите».
Некоторую часть этих посланий составляют поздравительные письма к разным праздникам – как семейным, так и общенародным. Семейными торжествами являлись «ангельские дни» (именины) родителей: у Дмитрия Геннадьевича этот день отмечался в феврале, а Анны Александровны – в сентябре. Поздравления к этим праздникам были обязательными. Наиболее значимым общенародным праздником считалась Пасха (с нее начинался даже производственный год на фабриках). Поздравительные послания «со Светлым Христовым Воскресеньем» составляют второй внушительный пласт в бурылинской переписке. Меньше всего поздравительных писем посвящено рождественским и новогодним праздникам (Рождество в дореволюционной России отмечалось 25 декабря). Эти дни семья старалась обычно проводить вместе. Но так получалось далеко не всегда. Первой «бурылинское гнездо» покинула старшая дочь Александра – в 1897 г. она вышла замуж за Ивана Митрофановича Жаворонкова. Он был сыном проживавшего в Ельце делового партнера отца, владельца нескольких вальцово-механических мельниц, потомственного почетного гражданина Митрофана Сергеевича Жаворонкова.
На первое Рождество после ее замужества Ельце побывал 16-летний Иван Дмитриевич Бурылин, активно знакомившийся коммерческими партнерами своего отца. 29 декабря 1897 г. он писал родителям: «Вот уже шестой день, как мы в Ельце. Время здесь проводим весело. Был маскарад и базар благотворительный. Мы здесь каждый день катаемся, завтра поеду с Ваней на мельницу, а сегодня едем в театр». Ваня – никто иной, как муж Александры Дмитриевны, которая вместе с ним передавала поклон отцу. Еще в Москве, перед поездкой в Елец, Иван Бурылин приобрел по поручению отца конфеты и печенье и отправил в Иваново-Вознесенск. «Получили ли Вы их?» – тревожился он. Очевидно, лакомства были необходимы для обильного рождественского стола. Угощения после этого стола обычно оставались даже для подарков знакомым. В 1900 г. Иван Дмитриевич, вернувшись в Москву в середине января, сообщал отцу, что квартирная хозяйка оказалась рада привезенному ей гусю и бонбоньеркам: «Гуся зажарили и съели вчера. Оказался очень жирным и вкусным». В январе 1902 г., уже обучаясь в Московском императорском техническом училище, вернувшись в Москву для подготовки к экзаменам, Иван так писал отцу: «После праздничной вакханалии довольно-таки трудно приниматься за усидчивую зубрежку и потому первые дни моего приезда прошли с очень незначительным коэффициентом полезного действия».
Александре с семейством далеко не всегда удавалось приехать на новогодние праздники из далекого Ельца. Уже в 1899 г. у четы Жаворонковых родились дети – Дмитрий и Ольга. 23 декабря 1900 г. молодая мать поздравляла родителей с Рождеством, желая «встретить и провести его в полном счастье и здоровье». Она просила их приехать в Елец, поскольку муж простудился, и в Иваново ехать не мог. Она собиралась навестить родных без детей, оставив их на попечение супруга, но теперь это оказалось невозможным: «Раньше я думала, что легко собраться и уехать, а теперь подумать страшно. Видно ничего не поделать, может весной будет удобно. Тогда все соберемся с детишками». А Иван Митрофанович просил Бурылиных отпустить на праздники в Елец старших детей Бурылина – «Ваню, Лизу, Лелю, чем бы Вы доставили нам большое удовольствие». Брат и сестры Александры в гости к ней так и не приехали, зато пожаловал брат ее мужа Александр с супругой Ольгой Васильевной и пятерыми детьми, так что скучать не пришлось: «Мы встретили Новый год хорошо. У нас был вечер с музыкой 1 января. Были гости до 6 часов утра, танцевало 20, даже больше пар». Александра с мужем приняла участие в традиционном благотворительном базаре – «время вообще провели очень весело».
А вот в Иваново выбраться пока не удавалось – один из племянников заболел коклюшем, и Жаворонковы отговорили Александру от поездки: «Теперь, даст Бог, приеду на Масленицу, а если нельзя, то до лета». Она с радостью сообщала отцу, что его внук Дмитрий «ходит хорошо и стал многое понимать», а уже после подписи снабдила послание характерной припиской: «Мите игрушку нужно!». В другой раз, когда дети уже подросли, на Рождество к Бурылиным не дали выбраться аномальные морозы в Ельце: «У нас чуть ли не каждый день бывают метели, выпало очень много снега и стоят сильные морозы, так что не запомнят подобной зимы». Поздравляя родителей с Рождеством, Александра отмечала: «Праздники провели довольно весело – вероятно и у Вас было очень весело. Очень жаль, что нам не пришлось к Вам приехать, но без детей не хотелось – очень жаль их было оставить». Впрочем, скучать маленьким Жаворонковым не пришлось: «Детишки были в клубе на елке, у Еленушки, у Глушковых, и у нас в воскресенье была елка, они в этом году повеселились».
Особенно запомнилось детям Александры рождественские праздники в 1911 и 1912 гг., когда они приезжали к деду в Иваново-Вознесенск. 11 января 1912 г. Иван Жаворноков, вернувшись в Елец, писал тестю: «Большое Вам спасибо за ваши ласки, подарки и угощения. С большим удовольствием вспоминаем мы время, проведенное у Вас». В следующем году Жаворонковы также приехали в Иваново. Но в городе оказались не все домочадцы – Анна Александровна с дочерью Софьей уехали на Лазурный Берег Франции, в санаторий недалеко от небольшого курортного городка Ментона, где должны были лечиться от грудных болезней. Оставшаяся «на хозяйстве» дома 17-летняя Милица в конце декабря поздравляла мать с наступающим Рождеством и Новым годом, желая ей «весело провести праздники». Она благодарила мать за присланную в подарок открытку с розой: «очень хороша роза». Погода в Иванове стояла сырая – «все время тает, сильная оттепель, морозу было мало и редко». После обеда она собиралась с гувернанткой на базар за лакомствами – «закусками, фруктами и конфетами», на которые отец выделил целых 100 руб. Через пару дней должны были приехать Жаворонковы – «комнаты уже готовы для них». «Скоро Рождество, но очень жалко, что Вас обеих нет. Дай бог, чтобы Соня приехала здоровая» – завершала Милица письмо матери. Постоянные сожаления о разлуке свидетельствуют, какое значение в семействе Бурылиных придавали рождественским праздникам.
Еще сложнее давалась разлука на это Рождество 15-летней Софии (той самой, что нарисовала «кошечку»). Ее письма из Франции буквально переполнены горечью расставания и ожиданием встречи с «дорогим папочкой». В католической Франции Рождество праздновалось 11 декабря 1912 г. (исходя из юлианского календаря) .15 декабря Софья писала отцу: «На первый день Рождества здесь утроили обед и танцы, приезжал директор санатории, консул он со своей семьей и я потанцевала. На другой день почка тянула, пришлось вечером лежать, но все же это доставило немного удовольствия, а то очень однообразно и скучно». Недавно они с матерью отправили в Иваново цветы и Софья спрашивала Дмитрия Геннадьевича хороши ли они: «Здесь когда мы их отсылали, были чудны. Я смотрюсь на цветы и с удовольствием послала бы их к Вам в письме, но, к сожалению, не уйдет, и так наши письма не доходят...». Ей очень хотелось попасть домой уже на православное Рождество. Но надежды на это было мало, так что Софья досадовала на свои болезни: «эти легкие плохи, еще не поправляются и есть еще все сильное малокровие, надо набрать терпения, которого у меня мало». Еще сильней ощущение скуки и тоски в следующем письме: «Жаль, здесь уже второй день сырая погода, нет солнышка, хотя мне гулять нельзя, но настроение такое скучное, когда серое небо… Мне хочется уже скорее вернуться, так как здесь нехорошо и дома в сто раз лучше!».
В подарок на Рождество Софья получила от матери белое платье – «оно очень хорошенькое должно быть, сегодня должны прислать». Сама Анна Александровна тоже сделала себе подарок, решив «в компании испытать свое счастье в Монте-Карло». Поездка вышла не особенно удачной – Бурылина проиграла 70 франков, «но зато получила удовольствие». Оторванной от учебы и товарищей девочке несладко приходилось за границей: «В четверг я была в Ментоне и купила красок, чтобы рисовать и таким образом, время будет проходить в занятии. Уроки учить здесь не приходится и трудно, я например, еще ни одного письма от подруг не получила и не знаю, что они проходят. Живем спокойно, все по часам да по звонкам». Софья очень скучала по дому: «Пишите, мы часто с мамой думаем о Вас. Всего, всего хорошего. Остаюсь Вас крепко-крепко любящая дочь София. Целую Вас крепко и Серенечку, Дарика, Милку».
На рождественские праздники 1913 и 1914 гг. Жаворонковы в Иваново уже не приезжали. 23 декабря 1913 г. старший внук Дмитрий так писал «милым и дорогим дедушке и бабушке»: «Желаю праздники провести хорошо и весело. Очень нам жаль, что не пришлось к Вам приехать, но ничего не поделаешь, так сложились обстоятельства». Его сестры Оля и Надя сделали приписки к этому письму: «У нас будет елка. Целую Вас. Приезжайте к нам. Ваша внучка Надя Жаворонкова». Впрочем, в Ельце в этом году было тоже весело. 1 января 1914 г. Александра сообщала родителям: «Мы все, слава Богу, здоровы, на святцах много развлекались, каждый день куда-нибудь. У нас были гости два дня подряд: на четвертый день – елка для детей, на пятый – звали взрослых гостей».
Это был последний веселый праздник в семействе Бурылиных. Уже вовсю полыхала Первая Мировая война, в 1917 г. завершившаяся Революцией. Прежним хозяевам жизни солоно пришлось в новой революционной России. В январе 1919 г. Александра Жаворонкова писала своему дяде, Николаю Геннадьевичу: «Наверно, в Иваново еще хуже с продовольствием, чем здесь. Но и здесь ужасно трудно жить. Оля и Надя дома, помогают мне по хозяйству, у нас с февраля нет совсем прислуги, все делаем сами, но это сейчас не удивительно». Дети с тоской вспоминали, «как раньше ездили в Иваново и бывали на Рождество там, какая разница большая с настоящим». Из дома они почти не выходили: «Единственное развлечение – книги, и то читать некогда, так как керосину нет, вечерами ничего нельзя делать» – сетовала Жаворонкова. Поздравляя родителей с новым 1919 годом, она сетовала: «В Ельце с каждым днем все дорожает. Как хорошо было, когда в прежнее время праздники встречали вместе».
К этому времени старший сын и муж Александры оказались на военной службе. Она очень беспокоилась за них. В письме родителям от 25 декабря 1919 г. она сообщала, что «от Мити нет уже больше месяца никаких известий». Положение семьи было непростым, особенно удручали материальные трудности. Наваливалась тоска: «Хлопочем с утра до ночи, чтоб не голодать и не холодать. День не видим, а вечером сидим, никуда не хочется идти. Да, жизнь тяжелая, каждый день дает себя чувствовать. Всем почти живется трудно, и так жаль, что много приходится страдать». На этом фоне еще ярче чувствовался контраст с прежними временами, особенно у детей: «Часто вспоминаем о Вас, как мы это время ездили к Вам, как там было. В особенности Оля и Надя любят делиться воспоминаниями». Через год Александра Дмитриевна скончалась…
Письма Бурылиных – живое свидетельство праздничных обычаев российской буржуазии. Праздники проходили весело, на широкую ногу, с благотворительными базарами, обильным столом, танцами и ежедневными визитами. Только на угощения Бурылин выделял сумму, равную полугодовой зарплате рабочего на его фабрике. Но в 1917 г. жизнь России переломилась. Для людей, подобных Бурылину, она уже никогда не будет прежней…