Смутное время в документах Государственного архива Ивановской области
Ко Дню народного единства – 4 ноября – Государственный архив представляет подборку документов эпохи Смутного времени, сохранившихся в фондах архива. Они отложились в коллекции известного иваново-вознесенского фабриканта и краеведа Я.П. Гарелина (1820-1890), который унаследовал свое собрание древних актов от шуйского антиквария и краеведа В.А. Борисова (1809-1862).
В одном из самых интересных документов этого собрания, Московском летописце, составленном в конце XVII в., вся эпоха Смуты уложилась в четыре небольших статьи. Поскольку летописец являлся кратким «конспектом» более объемного сочинения, в этих статьях можно заметить пропуски отдельных слов (нами пропущенные слова заключены в квадратные скобки). А после известия о воцарении В.И. Шуйского явно пропущено несколько статей, сообщающих о дальнейшем течении Смуты, окончанием которой стало избрание на престол Михаила Федоровича Романова на Земском соборе 21 февраля 1613 г. Но подробное описание Смуты для автора краткого хронографа было не столь важным, достаточно оказалось обозначить цепочку правителей: Борис Федорович Годунов (1698-1605 гг.), Лжедмитрий I (1605-1606 гг.), Василий Иванович Шуйский (1606-1610 гг.). Эпизод с избранием на царство королевича Владислава Сигизмундовича (будущий Владислав IV) из «официальной» истории государства автор краткого летописца решил исключить.
«Лета 7098 году июля в 20 день повелением Бориса Годунова на Угличе Данилка Битяговской с товарыщи убили благоверного царевича князя Димитрия Ивановича всеа Росии.
Лета 7106 году преставись на Москве царь Федор Иванович генваря в 7 день, а детей у него государя не осталось. Того ж году сел на царство царем Борис Федорович по прозванию Годунов.
Лета 7113 г. попущением Божьим еретик и богоотступник чернец Чюдова монастыря растрига Гришка Отрепьев воровским [умыслом] назвался царевичем князем Димитрием Ивановичем всеа Росии.
Лета 7114 году июля в 9 день из руских городов [род] Шуйских сел на Москве царем великий князь Василей Иванович всеа Росии, а царства его было 4 годы.
Того ж году февраля в 22 день изобрали на Московское царство из руских городо(в) род Раманов царского колена государя и великого князя Михаила Федоровича всеа Росии».
Каким образом Смута отразилась на одном из суздальских дворянских родов, иллюстрирует челобитная Ивана Алексеевича Бастанова, выпись по которой была получена в Поместном приказе 16 августа 1615 г. Иван сообщал, что его отец Алексей Владимирович скончался в 7101 г. (1592/93 г.). Он владел поместьем в Ермолине и Талицком стану Суздальского уезда (с. Яманово и д. Сосновец «з деревянми и с пустошми») на 418 четвертей. Поместье перешло к наследникам Алексея – вдове Оносье и детям – Владимиру, Ивану, Елизару и Аграфене. Старший брат, Владимир Алексеевич Бастанов, был убит в 7118 г. (1609/10 г.), оставив жену Алену и дочерей «Офимьицу да Анницу». «Жеребей» поместья, принадлежавший Владимиру, царь В.И. Шуйский пожаловал Ивану и Елизару Алексеевичам с обязательством «с того поместья служба служить и матерь свою вдову Оносью и сестру свою, и невестку вдову Олену и племянниц кормить, а вскормив, замуж выдать». А в 1612 г. в «Хоткеев приход», под Москвой «литовскими людьми» был убит и Елизар Алексеевич Бастанов. Поместьем единолично завладел Владимир Иванович, который получил его часть (110 четвертей) в вотчину «за московское очищенье против московских осадных сидельцов». Всего с дополнительными «дачами» за И.А. Бастановым оказалось поместья и вотчины 474 четверти с осминой и третником. «Служебный» же его оклад составлял 800 четвертей. А вскоре вышел царский указ о возвращении в казну поместий, полученных «за московское очищенье»: их необходимо было вернуть в поместный оклад, а у кого он был выше – и вовсе отписать «на великого государя». В связи с тем, что его реальные владения далеко не дотягивали до поместного оклада, Бастанов и просил переданные ему в вотчину 110 четвертей не забирать в казну, а вернуть в ему поместье.
Итак, в годы Смуты погибли два из трех братьев Бастановых. Гибель первого являлась предметом жарких споров. Существовала версия, что Владимир Алексеевич был убит «в измене» в 7117 г. (1608/1609 г.). Согласно второй версии, он погиб еще в предыдущем году – явился в дворцовое село Семеновское «целовать крест» Шуйскому, после чего его убили местные крестьяне. А по еще одной версии, Бастанов в 7117 г. уехал с «государевой службы» в Москве к себе в поместье, после чего вместе с суздальцами (которые присягнули Лжедмитрию II еще в октябре 1608 г.) перешел на сторону «вора». Он принял участие в карательном походе на Кинешму, которая после упорных боев была взята отрядами суздальского воеводы Ф.К. Плещеева и А.Ю. Лисовского 26-27 мая 1609 г. После взятия Кинешмы плещеевский отряд направился в Лухский уезд, и здесь Бастанов «государю прямил», перейдя на сторону В.И. Шуйского. Избежав пленения и высылки на расправу «к вору в таборы», Владимир Алексеевич приехал в Семеновское. Там он собрал отряд и разгромил посланных против него тушинских карателей. «Вышед из села Семеновского, наши люди воров побили и коши воровские поимали» – как писал в «сказке» сам Бастанов. Однако после этого его убили «мужики» – дворцовые крестьяне с. Семеновского «по недружбе для суседства». А брат, как мы видим, называет в челобитной годом гибели Владимира следующий, 7118 г. (1609/10 г.). Так или иначе, Бастанов был заметным участником событий Смутного времени на Суздальской земле, в ходе которых и погиб. Его младшие братья, Иван и Елизар приняли участие в походе на Москву Второго ополчения – Елизар погиб в бою с войсками Я.К. Ходкевича 22-25 августа 1612 г., а Иван сражался во время осады Москвы, закончившейся 28 октября 1612 г. капитуляцией польского гарнизона.
Однако ни событиями октября 1612 г., ни избранием на царство Михаила Федоровича в феврале следующего 1613 г., Смута не закончилась. Отряды казаков и «лисовчиков» еще долго раскали по России. На Шую, впервые разоренную еще в декабре 1608 г., их набеги обрушивались дважды – в декабре 1615 г. и на исходе лета 1618 г. О времени второго появления лисовчиков в Шуе как раз и свидетельствует третий документ. Это отпись о зачете шуйским посадским людями «для их бедности и разоренья» в «кабацкий откуп» недоимки (459,5 руб.), образовавшейся в результате того, что «у них от войны литовских людей кабак стоял пуст» с 17 августа 1618 г. по 6 июля 1619 г. Согласно дозору Н.В. Неплюева, который приехал в Шую 20 июня 1619 г. «после литовских людей и черкас и русских воров разоренья», в городе всего осталось всего 33 двора посадских людей. Также имеются сведения о 59 пустых дворах и 33 дворовых местах, что «были дворы тяглые, а ныне запустели в разоренье».
Наконец, серьезным отголоском Смуты явились разбойничьи шайки, тревожившие мирных обывателей еще в течение десятилетия после окончания Смутного времени. Длительная эпоха безвластия породила целый слой людей, полгавшихся только на силу своей сабли. В их числе оказались как традиционно беспокойные «гулящие люди» и казаки, так и обычные обыватели, посадские люди и крестьяне, выброшенные вихрем Смуты из мирной жизни. Да и дворяне, сражавшиеся в первые годы царствования Михаила Федоровича за свои земли, приобретенные или утраченные в годы Смуты, зачастую вели себя не лучше разбойников, нападая на имения противников и разоряя их. Разбойничьи шайки имели хорошие связи среди местного населения, поэтому изловить их было чрезвычайно трудно. От этой эпохи мы отметим два документа. Это традиционные «обыски» о приеме «воров» крестьянами той или иной деревни. Когда губные старосты получали донос на тех или иных лиц, якобы принимавших разбойников и помогавших им в сбыте награбленного, они отправлялись на место и проводили опрос местного населения. Кроме того, в опросах принимали участие жители уездного города и окрестных сел, к которым должны были поступать «явки» на все криминальные происшествия. Вот и 15 ноября 1614 г. шуйские губные старосты Посник Калачев и Петр Крюков провели обыск в Шуе относительно крестьянина д. Мишенина Телешовской волости Петрушки Жукова – «какой человек, крадет ли и розбивает ли, и приезд и привод к себе лихим людем татем и розбойником держит ли и татиною и розбойною рухлядью промышляет ли и иным каким воровством ворует ли и с татями и с розбойниками и со всякими воровскими людьми водит ли ся». Обычно ответ был лаконичен – опрашиваемые «не ведали» о прегрешениях потенциального преступника. Аналогичный ответ от шуян получили губные старосты и относительно Петрушки Жукова.
А вот второй обыск, от 9 июля 1619 г., посвящен одному из самых известных разбойников того времени – Ваське Кочневу. Он был крестьянином известного деятеля Смуты, дьяка Андрея Вареева и действовал со своей шайкой на территории Шуйского и Суздальского уездов с 1617 года. Его активные операции продолжались почти три года, в течение которых Кочнев «с товарищи в Суздальском и в Шуйском уезде по селам и по деревням ездил и розбивал, и крестьян многих людей мучил и огнем жег и рубил, и животы их и статки грабил, и жон их и детей к себе на позор имал насильством». Кочневский отряд был столь внушителен, что для его поимки отправились суздальские воеводы В.А. Давыдов и Г.Б. Порошин «з дворяны и з детми боярскими и з стрелцы». Разбойники были настигнуты у д. Калачево «за полем на стану» и разгромлены. Однако на этом похождения Кочнева не закончились. Уже убегая, разбойники разграбили деревни Афанасово и Ясюнино Кохомской волости, а также убили сына боярского, посланного из Суздаля к шуйским губным старостам для приглашения «на сход» против шайки Кочнева. Судя по всему, изловить Кочнева так и не удалось – масштабные обыски о его преступлениях проводились еще в 7132 г. (1623/24 г). На предмет сочувствия и содействия Кочневу проверялись многие крестьяне Шуйского и Суздальского уездов. В их числе подозрение пало на крестьян д. Колесниц Запогостской волости И.Г. и В.Г. Коробьиных Левку Кирилова и других. В связи с этим суздальский губной староста Смиряй (Леонтий) Федорович Казимиров 9 июля 1619 г. проводил обыск в на Шуйском посаде. Он спрашивал, знают ли шуяне о том, что «розбойники Васька Кочнев с товарищи в тое деревню Колесницы ко крестияном к Левке Кирилову да к Микитке с товарищи приезжали ли и пили ли и ели ли у них, и будет приезжали, и о которую пору к ним приезжали, и пили у них и ели силно ли, или добровольно». Окончание документа не сохранилось…
Егор Бутрин, главный археограф