О нас пишут

Календарь памятных дат

Голосование

Баннер Единого портала государственных и муниципальных услуг (функций)
Главная "Письма с Великой Отечественной..." Из писем Ф. И. Кукушкина родным
Из писем Ф. И. Кукушкина родным
Оглавление
О времени и о себе
Письмо №1 Письмо №8 Письмо №15 Письмо №22
Письмо №2 Письмо №9 Письмо №16 Письмо №23
Письмо №3 Письмо №10 Письмо №17 Письмо №24
Письмо №4 Письмо №11 Письмо №18 Письмо №25
Письмо №5 Письмо №12 Письмо №19 Письмо №26
Письмо №6 Письмо №13 Письмо №20 Письмо №27
Письмо №7 Письмо №14 Письмо №21 Письмо №28



О времени и о себе
Какими они были – Победители? Люди все выстоявшие, выстрадавшие, не сдавшиеся рассказывают о себе сами в письмах с войны, адресованных родным и близким, друзьям-товарищам, коллегам по работе, согражданам. Авторы писем,  написанных на тетрадных листках или обрывках бумаги в краткие минуты отдыха, между боями, а то и под пулями, не рассчитывали, что их безыскусные послания когда-нибудь будут опубликованы. Нет уже в живых ни авторов, ни адресатов и зачитанные, пожелтевшие от времени листочки, со стершимися строками в сгибах фронтового треугольника, колесившего дорогами войны, завершили свой путь на архивных полках. Теперь они адресованы в вечность.
Пять лет назад областной архив подготовил сборник «Письма с Великой Отечественной…» (Сборник фронтовых писем. 1941-1945. – Иваново: Иван. гос. ун-т, 2005. – 192 с.), который дополнил страницы истории Ивановской области в годы всенародного бедствия, написанные их непосредственными участниками. Письма отражают морально-нравственный облик  защитника Отечества, его внутренний мир, мысли и чувства, внешнее их проявление в экстремальных условиях, жизненные ценности и устремления в планируемой мирной жизни.
Тираж сборника быстро разошелся. Желающие приобрести книгу до сих пор обращаются в архив. В канун 65-летия Великой Победы коллекция фронтовых писем в архиве пополняется. Со временем будет подготовлено дополненное издание, куда войдут и наиболее яркие из опубликованных документов. Предлагаем читателям – пользователям Интернета пройти дорогами войны с авторами писем. Вы многое узнаете о той страшной войне…
 
Только не падайте духом
Ивановец Федор Иванович Кукушкин жил в Воробьеве, был призван в армию в первые дни войны. Пропал без вести. Судьба его неизвестна…
№№ 1 - 28. Из писем Ф. И. Кукушкина родным
26 июня 1941 г. - 24 февраля 1942 г.

№ 1
  26 июня 1941 г.
Здравствуйте, Ляля, Галя, Роза, Мама, Шура, Папа, шлю вам свой привет. Спешу сообщить, что я до Шуи дошел хорошо, здесь нас устроили пока в школе № 2. Меня зачислили в артиллерию, во взвод управления. Я до сих пор не знаю, когда и куда поедем… Гоняют по Шуе нас из конца в конец, но толку пока не видно, строят, записывают, делают перекличку.  Некоторых ивановских, которые шли вместе со мной, уже обмундировали, но нас пока нет, так что когда мы отсюда уедем, не знаю. Спим мы здесь на голом полу, но обижаться не приходится, потому что теперь уже и эти условия считают хорошими, но это неважно, так жить еще можно.
Времени свободного нет, если еще урву, то буду писать.
Целую вас всех, ваш Федор.
№ 2
4 июля 1941 г.
Здравствуйте мои дорогие…
Сегодня уже вторые сутки, как мы находимся в дороге, едем очень медленно, сейчас время 11 час. дня, а мы только доехали до станции Второво. Стоит очень жаркая погода, есть не хочется, пьем больше воду. На пути попадаются эшелоны с беженцами из Риги, говорят, что их там сильно бомбили, и вообще едет много народа военного, настроение у всех хорошее.
Я немного прерывал писать, время 2 час. дня, а мы все стоим. В вагоне духота, но вот сейчас пошел дождь и слышны удары грома, воздух стал свежим, дышать стало лучше. Командование нам не разрешает снимать с себя все обмундирование, так что находимся в полном боевом порядке. Это приучаем себя, выносить всякие трудности. Но это все пустяки…

№ 3
7 августа 1941 г.
Здравствуйте мои дорогие…
Я нахожусь сейчас на Смоленском направлении в г. Кирове. 1 августа наш полк разбит. О будущем я не знаю, куда нас сейчас денут. За это время я видел всяких видов, с 14 июля по 1 августа был все время в боях, все ужасы войны видел. Мы здесь ничего не знаем. Меня беспокоит ваша судьба. Неужели вас тоже бомбят? Я все время нахожусь в лесах. Мне очень и очень хочется знать, как вы живете. Здесь дела наши плохи. Нет самолетов и танков. Нас бьют, как зайцев.
    Ну, а пока до свидания. Привет родным и знакомым. Пишу на кухне. Где-то шумит самолет. Немцы. Ну, до свидания…

№4
12 августа 1941 г.
Здравствуйте мои дорогие…
Пишу вам с фронта уже третье письмо. Доходят ли они до вас, я не знаю. Я вам писал, что наш полк разбили, и вот мы до сего времени стоим в лесу в ожидании дальнейшего. В отделении нашего взвода уцелели трое, остальных судьба неизвестна. К. Михайлова я тоже не вижу, он, наверно, попал в плен или же его забрали в пехоту. Сейчас стало немного веселей. Появились наши самолеты и танки, а немецких самолетов уже  не видно. Здесь нет никаких сообщений, так что у нас, что только не болтают, даже говорят, что Иваново уже бомбили, Киев, Одесса, Смоленск взяты, так что слушаешь, и уши вянут. Как бы хотелось получить от вас весточку.

№ 5
14 августа 1941 г.
6 час. утра.
Здравствуй, моя дорогая Шурочка, шлю тебе привет и крепко целую.  Сегодня исполнился месяц, как я  нахожусь на фронте. Но с 6 августа мы отдыхаем, стоим в лесу. Сейчас не слышно стрельбы, только по утрам слышны разрывы авиабомб, это немцы бомбят. Но сейчас стало совсем иначе. Самолетов наших стало много, так что немцы летают очень мало над нами. Но положение для нас сейчас неясно, мы ничего не знаем, что делается на нашем фронте. Но хочется верить, что дело скоро пойдет на лад. Говорят, что здесь в начале была большая измена, нас продали, также был продан наш полк, почему нас и разбили.
Шурочка, у нас так много здесь болтают, говорят, что Иваново бомбили. Неужели это правда? Я насмотрелся на Ростов. Это очень жуткая картина, одни остались трубы. Так что слышать это  берет жуть за вас…
Живу я сейчас в лесу… Днем ничего, можно жить, но только холодно, особенно в дождь, когда намокнешь. После того, как наш взвод растерялся, и осталось нас всего на сегодняшний день три человека, нас перевели в хозвзвод на время, меня прикрепили к кухне. Правда, работа каторжная в боевой обстановке… Приходилось спать час, ну два в сутки. Находились все время на огневой позиции, было так: начнет бить немецкая артиллерия, а мы раздаем обед или завтрак. Вот тут приходится плохо, бойцы убегают в свои окопы, а мы около кухни заберемся под колеса и лежим, а снаряды рвались близко-близко. Особенно было первое время жутко, сначала слышится свист, как летит снаряд, и кажется, вот-вот упадет на голову. Попривыкли, стало ничего. Снаряды рвутся, а мы сидим и поедаем кашу. Но все же седых волос у меня стало больше.  Сейчас на кухне благодать, спим часа четыре и даже больше, но зато сытно. Есть я стал много, но пользы нет.
Недавно были в деревенской бане, перестирал все белье – стирал и все тебя вспоминал. Как ты ругалась из-за стирки. Я тебя во сне сегодня ночью видел. Так было хорошо. Но проснулся, нет никого.  Очень и очень соскучился по дому...
 
№ 6
20 августа 1941 г.
Здравствуйте мои дорогие…
Я сейчас нахожусь от Кирова Смоленской области в 15 км, как всегда в лесу. 16 августа нас сформировали в […] . Я попал в […] дивизион в тот взвод, как и в первый раз. Сейчас идем […] опять в бой, а вот сейчас, когда я вам пишу […], видимо, идет сильный бой, беспрерывно слышится орудийная стрельба, и над нами пролетают с грузом наши бомбовозы. Видимо, ночь сегодня будет очень бурная, а мы пока отдыхаем от прежних боев, готовим силы для будущего. Настроение скверное – это понятно […], будем надеяться. Меня очень и очень беспокоит ваша участь. Я даже седеть стал от заботы, и вши завелись, так хочется знать, как вы там живете. Говорят очень много, а я насмотрелся на ужасы, и если этому подвергнетесь, то это очень жутко. Вы бы ребят отправили в деревню, и также из имущества, а что нельзя, заройте в землю, в случае чего в городе не оставайтесь. Немцы очень жестоко расправляются, особенно с большевиками. Я все же не думаю, чтобы они подошли к нашему городу. Но это для всякого случая. Но ребят отправьте в деревню…
 
№ 7
8 сентября 1941 г.
Здравствуйте мои дорогие….
Шура, только что получил твое письмо, чему очень и очень рад, читал несколько раз сряду. Так рад за вас, что живете вы спокойно. Только стало немного грустно, так захотелось быть дома, посмотреть на вас, на цветы. Очень понравились фотокарточки; уж очень Ляля полная, неужели в самом деле такая? Я сравнивал с той карточкой, которая все время лежит у меня в кармане. Галя что-то худая, а ты тоже вроде похудала. Шура, ты мне пишешь, что кто ранен, кто в плену. Как ты узнала, что Алексей в плену? И если так, то очень плохо...
Ну, а теперь немного о себе… Я нахожусь в наряде посыльным по штабу дивизиона; сегодня день очень ясный, много летает немецких самолетов, а также наших, кругом слышатся разрывы бомб. Наша артиллерия с раннего утра стреляет беспрестанно, так что кругом все трясется, а я нахожусь недалеко от наших пушек, так что болят уши от такого грохота. Снова в боях я нахожусь с 30 августа, нас вооружили, хватит, поотдыхали. 31 августа было наступление, участвовало много наших танков. Немца погнали здорово, разбили у него две дивизии, но 1 сентября пришлось занять  новые позиции. В эти дни я себе достал немецкий котелок и плащпалатку, так что теперь дождя не боюсь.  Где мы сейчас находимся, я точно не знаю, но,  кажется, ближе к Смоленску у реки Десны. Да, я тебе не писал, мне пришлось видеть пленных немцев. Ну и продажные шкуры, они смеются, машут руками, чуть не обнимаются, а сами перед этим убивали наших бойцов. Когда я тебе пишу, наши части пошли в наступление, значит, дела будут. Не зря так стреляла наша артиллерия. Сейчас слышатся сильные взрывы. Это противник подрывает свои боеприпасы. Ну, ладно об этом, ты представь, как надоел этот шум и треск.
Очень уж стали холодные ночи, в особенности сегодня, так что мы стали себе рыть в земле окопы, и в них будем спать. На днях нас мыли в бане. Кормят нас прилично, даже дают теперь вина, но я совсем не пью, отдаю товарищам, но уж очень силен аппетит, насилу дождешься, когда накормят. Твою копченую колбасу я все храню, жалко ее есть…

№ 8
9 сентября 1941 г.
Здравствуйте мои дорогие…
Мама, вчера у меня была большая радость, утром получил письмо от Шуры, а к вечеру получил твое заказное с карточками. Теперь я спокоен за вас – очень рад, что вы не знаете ужасов войны.  Вот только как с продуктами, теперь все стало по карточкам. Но это все же можно терпеть, а вот когда бомбят и жгут дома, вот как сейчас я наблюдаю картину, деревни горят вовсю, где только будут жить бедные люди, а сколько добренького всего пропадает, и все это из-за проклятого Гитлера. Но надо сказать, что дело теперь изменяется крепко в нашу пользу, раньше он нас гнал, и мы от него бежали, но теперь не то, вот хотя бы вчерашнее наступление, оно продолжается и сегодня. Вчера за ночь на нашем направлении уничтожено 6 дивизий противника. Появилась такая артиллерия, которой у немца совсем нет… Вот когда они стреляют, то получается страшный треск. Так что немцу достается крепко. Сегодня утром командир нашего дивизиона вынес благодарность за хорошую стрельбу личному составу орудий. Наш дивизион и полк находятся теперь не меньше как в 6-7 км от противника, а раньше стояли в 1 ? - 2 км. Сейчас стреляем лучше и приносим очень большую пользу. Лично я нахожусь в управлении дивизионом. Что-либо особого своим присутствием, пользы, мне кажется, приношу мало. Противника близко не видно, но от него летят снаряды, и самолеты сбрасывают бомбы и обстреливают из пулемета, но наша авиация действует очень хорошо и чисто прогоняет немецкие самолеты. Вот вчера был воздушный бой, наши сбили их самолет. В тот момент, как я пишу, идет сильная артиллерийская стрельба, в воздухе летают немецкие самолеты, и вот так теперь будет каждый день.
Я себя чувствую хорошо, ко всем невзгодам привык. Питаемся мы хорошо, спим теперь не под кусточком, а в землянке на соломе, правда в рот и в нос за ночь набивается земля, но это пустяк. Сегодня я даже сумел хорошенько умыться. Вот только отросли длинные волосы, очень чешется голова, но стричь нечем, нет машинки. Недавно я был в бане, надел на себя две пары белья и домашнюю полосатую рубашку, а то ночи стали холодными…

№ 9
11 сентября 1941 г.
Здравствуйте мои дорогие ребятки Ляля, Галя, Роза, шлю вам привет и крепко целую. Я только что получил ваши письма и очень за вас рад, что вы живете спокойно, и в деревню ехать нечего, да я теперь тоже стал спокоен за вас. На фронте дело изменилось в нашу пользу. Гитлер стал отступать, мы ему здесь даем жару. Сегодня ночью наша батарея подвинулась к самой реке Десна. Но нам здесь тоже нескучно. Сегодня ночью рыли блиндаж, утром было очень холодно, первый день был мороз. Начиная с самого утра, немецкие самолеты не дают нам спокоя, бомбят весь день и обстреливают из пулемета. В тот момент, как я начал писать письмо, налетели самолеты и начали бомбить и стрелять, а наши зенитчики их стали обстреливать, ну, мне пришлось спрятаться в окоп, где и дописываю вам письмо, а вот сейчас стали невдалеке падать немецкие снаряды. Так что здесь, ребятки, мне не скучно, то, что вы смотрите в кинокартине, я это вижу на самом деле.
Ну, а пока до свидания. Передавайте привет маме, бабе и деде.  Ваш папа.
 
 
№ 10
                                16 сентября 1941 г.
Здравствуйте мои дорогие…
Эти дни собирался писать несколько раз, но положение не позволяет, вот и сейчас пишу, а над головой летят немецкие бомбовозы, а за ними гонятся наши ястребки, смотреть некогда – пишу вам письмо. Сегодня исполнилось  два месяца и два дня, как я на фронте (в боях 32 дня). За это время я много видел (ну, опять летит и обстреливает) и морально переживал, но теперь стало радостней, наши части уже не такие, как в первый раз, и бьются с врагом решительней, и немец уже отступает. Я уже сейчас нахожусь за рекой Десной, в 10 км от нее немца уже отогнали…
Опасности подвергаюсь, как и все, но вот нашему отделению на правах штабников приходится нести всякие дежурства, а эта роль неблагодарная. Хотя бы взять 13 сентября. Нас 4 человека послали на наблюдательный пункт, и нужно было вырыть у штаба блиндаж, но в это время немец наступил, было жутко, кругом рвались снаряды, свистели пули, пулеметы строчили совсем рядом. Один снаряд упал совсем рядом, но не разорвался. Хотя таких снарядов у немца очень много, но все же немца остановили, и вот я нахожусь на этом месте. Вырыли и для себя окоп, но сыро и к нам в гости прыгают лягушки, но приходится не обращать внимания (опять обстреливают самолеты). Сегодняшний день чего-то подозрительный. Летают только немецкие самолеты, но артиллерия их молчит, хотя наша изредка стреляет. Нашей артиллерии здесь очень много, и вообще всего много. Так что их музыка нас поднимает утром и укладывает спать, шум невозможный, когда все это стихает, то бывают очень приятные минуты. Погода начинает портиться, выпадают дожди, но пока не холодно.
Кормят, можно сказать, хорошо, три раза в день, и все суп с мясом, только на вечер каша. Аппетит большой. На полях много картошки, так что, если представляется возможность, варим и едим с большим аппетитом. Даже делаем и «пюре» (ну, проклятые, опять бомбят). Так что живем и не теряемся. Меня удивляют местные жители. Несмотря на обстрелы и бомбежки, они спокойно делают свои дела, пашут и сеют, собирают урожай, и все почти – женщины и старики. Но все же на полях очень и очень много всего осталось. Как рассказывают жители, немец очень издевается, скотину, так всю пережрал, и когда отступает, то жжет все на своем пути.
Меня теперь очень радует одно то, что вы живете спокойно, а вместе с вами я ко всему теперь стал спокоен. Я рад за вас. Извините, что плохо пишу, на каске очень неудобно.
Ну, а пока до свидания. Ваш Федор.
№ 11
17 сентября 1941 г.
Здравствуйте мои дорогие…
Шура, я только что получил письмо, вернее, три письма, два от тебя и одно от мамы… Мне так радостно стало, а то у меня вчера было очень плохое настроение…
Сейчас я пишу в землянке нашего штаба, благо, начальства нет, ну, я у них взял чернила и пишу. Как дома. Правда, я вчера только послал вам письмо, и нового писать нечего. Сегодня  немец стал поактивнее, стреляет и стреляет из минометов, а ночью, когда я был часовым, пускал в расположение к нам ракеты. Как они пробираются, шут их знает, на каждом шагу стоит часовой. Но наша артиллерия глушит их еще больше. Сейчас, видимо обе стороны готовят силы, а потом пойдет вперед. Шура, удивительно сходятся твои заботы. С 28 и 29 августа я, вернее наша часть, стала выступать из отдыха на линию фронта, и мы проделали расстояние в 45 км в ночь с 28-го. Путь был очень труден, был сильный дождь и тьма. Шли лесом. Я очень устал, намял мозоли и 29-го очень себя плохо чувствовал. 29-го же обратно тронулись в путь, 30-го были уже на линии фронта. Появились раненые. В 11 час. дня пошли в наступление танки и все части, в 2 час. дня я был на наблюдательном пункте, пришлось с товарищами закапывать убитого красноармейца, а то валялся на самой дороге. В 3 час. дня с пункта снялись, наблюдать было нечего, противник бежал. В 4 час. налетели немецкие самолеты. Началась сильная бомбежка. Мы в это время ехали в машине, остановились в деревне, все выскочили из машины, бомбы сбросили как раз над нами. Одна попала в дом, он загорелся. Я в это время побежал к реке, и бежало очень много людей. А самолет, как назло, привязался за нами и все пускал бомбы. Одна так упала близко, что я, как не помню, но очутился в реке. Видимо, воздухом отбросило с берега. Так продолжалось  часа два. Когда кончилось, я свою машину не нашел. Там у меня осталась шинель, винтовка и вещевой мешок, при мне было только две гранаты, и я потерял свой полк, как потом узнал. Это было самое страшное. И так я бродил по лесу, искал свою часть, но никто мне указать не мог. Но к самой ночи я попал в штаб дивизии, где мне указали путь. Но предварительно крепко отругали, почему нет винтовки. Мне нужно было перебраться через реку, пройти болото, и там должна была быть наша часть. Уже темно. Через реку было проложено бревно. Я попробовал пройти вброд – очень глубоко. Тогда я пополз на брюхе по бревну, реку перешел и болото, попал в лес, но нашей части там не было. Видимо, я ее потерял. Уже была ночь, как раз попался еще такой же, как и я. Мы с ним погоревали и улеглись около дороги спать. Он снял шинель, мы обнялись, укутались шинелью и уснули. Проснулись, а кругом рвались снаряды, время было около пяти утра 31 августа. Я с приятелем расстался. Навстречу идет команда по сбору оружия. Я приладился к ней, и вскоре нашел винтовку, ранец, в общем, вооружился и пошел искать свою часть. Попал обратно в лес, там оказался командующий армией генерал-лейтенант. Я обратился к нему. Он мне сказал, оставаться в этом полку, где сейчас находишься, а этот полк через несколько минут должен выступать. Но опять налетели самолеты, начали обстреливать и бомбить. Когда все это кончилось, я обратился к командиру полка и сказал, что хочу примкнуть к вашей части. Но он, узнав, что я артиллерист, мне посоветовал пойти в штаб армии, вернее, пойти в тыл. Я так и сделал. Нужно было пройти 15 км. Конечно, я штаб армии нашел, мне указали дорогу к своей части, но мытарств я принял очень много, в свою часть попал 1-го. Очень было обидно, те командиры, которые стоят в тылу, чуть не расстрелять меня хотели, даже не узнав, в чем дело. Ты, говорят, дезертир, а в самом деле наш полк ушел 30-го в тыл получать орудия, а я был на самой передовой линии. И вот запомнилась морда одного ... тыловика, который грозил мне наганом, а сам, подлец, сидит в тылу, а тут строжничает, да все эти паразиты такие; тот, кто в бою, те люди, а это - лодыри. Я так думаю.
Вот, Шура, это был второй этап вступления во второй раз в бой. Теперь я никогда не побегу от бомб и никому не совету…

№12   
20 октября 1941 г.
Здравствуйте мои дорогие…
Вот, наконец, я могу вам написать письмо, а не писал от 30 сентября. Не представлялось никакой возможности, были на нашем фронте очень сильные бои. Я потерял свой полк, попал с другой частью в окружение, но вот выбрались благополучно, и сегодня я иду на формировочный пункт и, вероятно, буду участвовать в обороне Москвы. Но мне очень жаль своего полка, но отстал я не один, а целое отделение. Нас, вернее, оставило наше начальство. Они все уехали на машинах, а мы шли пешком, вот теперь придется попасть в другую часть, и, вероятно, в пехоту...
Должен сказать, что мне много и много пришлось всего пережить. То, что я видел раньше, это все пустяки. Но выйти из последнего окружения было очень трудно. Но все же вышли, и вот я теперь опять смогу участвовать в боях…
 
№ 13
24 октября 1941 г.
Москва-Мытищи
Здравствуйте,  мои дорогие…
Я уже в Москве, а как я попал, это очень и очень трудно. Я потерял свою часть. Нас четверо ивановских выбрались из окружения, в течение 16 суток шли лесами. Ночевали в деревнях, питались, кто чего подаст из крестьян. Бывали и голодные. Ели капусту. Пришлось проползать большие дороги в 30 м от немецких танков, но все же выбрались, и в плен не попали. Но мытарства еще не кончились. Сейчас нас формируют, зачислили в пехоту. Сегодня получаем шапки и теплое белье, и тогда нас отправят в часть, а с 20 октября всех здесь мучают. Кормят плохо, сахару не дают. Впрочем, чаю не пил со 2 сентября. Вот только когда был в Москве, то дорвался. Я даже объелся – сделалось очень плохо. Это, конечно, понятно, с голодовки. Но это было не все. Нам пришлось пройти около 400 км, и весь этот путь был через пулеметный, орудийный и танковый огонь. Но всего хуже это самолеты, никакого спасения, по сравнению с тем, что я видел раньше, это были цветики, но тут пришлось пережить много. Но, видимо, так и будет продолжаться. Положение, ты, наверное, знаешь какое. Москву нужно защищать…
Я…советовал вам отправить ребят в деревню, это нужно сделать. Что нужно, спрячь, но дом не бросайте. Главное, экономьте продукты, а то наступит зима.
Шурочка, милая, мне захотелось тебя видеть, и я уже решился на все, но пришлось остановиться… А я держал путь к тебе. В самые трудные минуты я думал о тебе, и очень хотелось видеть тебя…
 
№ 14
27 октября 1941 г.
Здравствуйте,  мои дорогие…
Спешу вам сообщить, что со вчерашнего дня я прибыл в пехотный полк, где меня зачислили стрелком. Служить где-нигде, лишь бы служить, но вот только кормят маловато, а то и двое суток приходится не есть. Пока нас разместили в квартирах, но это ненадолго. Одели нас потеплее, но недостаточно. Мне пришлось быть два раза в Москве. Там накупил белого хлеба - 10 буханок, и все, конечно, съел. Если бы ни они, то беда. Будучи в Москве, наблюдал полет немецких самолетов. Наши зенитки крепко работают. Когда был налет, мы находились на территории сельскохозяйственной выставки. В настоящее время вся Москва и жители Москвы роют укрепления, готовят отпор врагу. Мы тоже, и находимся сейчас на Ржевском направлении…
Продолжаем публикацию писем с фронта ивановца Федора Ивановича Кукушкина, призванного в армию в первые дни войны и пропавшего без вести.  
 
№ 15
1 ноября 1941 г.
Подольск.
Здравствуйте, мои дорогие…
Я сейчас нахожусь с отделением в доме; хотя на воле стоит очень плохая погода, дождь и слякоть, но мы на это не обращаем внимания, проходим тактические занятия. В батальоне, где я нахожусь, собрался народ разношерстный, есть совсем мальчишки и старички, на вид старше папы, даже тошно смотреть на них. Пока наша дивизия формируется, мы учимся. Живем мы ничего, а сегодня так очень хорошо, купили в деревне 2 кг мяса, сварим ужин. Вчера мы получили по 20 р. Пока есть на что.
Меня очень беспокоит ваша судьба, как вы живете. Я думаю, что положение ваше изменилось в худшую сторону, и в дальнейшем хорошего не видно. Но я надеюсь на вас, что бы ни было, вы сумеете сохранить ребят и себя, только не падайте духом…
 
№ 16
5 ноября 1941 г.
6 час.утра
Здравствуйте, мои дорогие…
Я сейчас нахожусь около Москвы. Пока нас формируют, мы проходим военное ученье, живем на частных квартирах. О положении на фронте, я думаю, вы знаете больше, но видимо, сейчас готовятся обе стороны к большому наступлению.
Лично я сейчас живу ничего, вот только мало кормят, всегда хочется есть, да ноги стали зябнуть. Выдали портянки, но они плохо греют, они фланелевые, еще завелись вши, никак их не могу вывести, но я считаю это все пустяки, вот вам, наверно, приходится туго, особенно с питанием. К нам сюда приезжают к некоторым красноармейцам жены, но они живут недалеко от Москвы, приходится завидовать…
Я теперь в пехоте, хотя наш полк, в котором я был, находится в 3 км от нас, но туда не пускают, да и нечего там делать, они потеряли все, их тоже переведут в пехоту…
 
№ 17
8 час. вечера
Здравствуй моя дорогая жена Шурочка, шлю тебе привет и бесконечно целую. Шурочка, когда я пишу это письмо, время уже 8 час. вечера, а на воле уже воздушная тревога. Немецкие самолеты полетели на Москву, но наши зенитчики их встретили очень сильным огнем, даже в доме, где я нахожусь, дрожат стекла. Я выходил на улицу и смотрел, как рвутся снаряды и десятки прожекторов освещают небо.
Я тебе писал, что нахожусь теперь в пехотном полку в качестве стрелка. Наше отделение сделали «Истребителями танков», так что я уже буду не артиллерист-вычислитель, а другой специальности. Но это, конечно, не важно, воевать все равно одинаково, но я пока не на передовой, а проходим учебу, встаем в 6 час. утра и занятия проходят до 10 час. вечера. Скоро пойдем на линию обороны. Вчера у нас 1-й батальон вышел на линию обороны, наша вторая очередь, и мы тоже будем защищать подступы к Москве.
Шурочка, к нам сюда приезжают жены к некоторым красноармейцам, и, смотря на них, мне очень и очень завидно. Если бы это была Шуя, но что сделаешь, приходится завидовать. Пока, Шурочка, писать нечего, я и так вам часто пишу… Поцелуй за меня ребятишек. Еще раз целую тебя бесконечно.
Твой Федор.
№ 18
6 ноября 1941 г.
Здравствуйте, мои дорогие…
Сейчас у меня свободное время, сижу в школьном помещении за партой, мои боевые товарищи варят картошку, и мне сейчас вспоминается тот день, когда мы отходили. Началось это 2 октября в 7 час. утра. Я в то время был посыльным у штаба полка и стоял на своем посту. Вдруг со стороны немцев начался сильный артиллерийский огонь, такой, которого я до этого не слыхал. Снаряды рвались, кругом появились раненые и убитые. Так продолжалось полтора часа, после этого налетели самолеты, начали бомбить и стрелять из пулемета. За самолетами пошли танки, наша пехота начала отходить. Меня в это время комполка послал связным к наблюдателям. Через небольшой промежуток времени стало видно немецкую пехоту, они были, видимо, пьяные и шли во весь рост и строчили из  автоматов. Вот уже их пехота от нашего штаба находилась в двухстах метрах, я об этом доложил комполка, он тогда собрал нас всех, 35 человек, вместе с командирами, мы взяли гранаты, зарядили винтовки, так как приказа отходить нам не было, то решили драться до конца. Но вот прибегает начштаба и говорит, что штаб дивизии приказал делать отход. Немцы были от нас в ста метрах, но мы стояли в овражке. Хотя немцы и стреляли по нам, но все обошлось благополучно. Мы отошли в боевом порядке, и так  с этого дня начался большой отход нашего полка. На другой день мы были около Спас-Деменска, но враг наступал, наша батарея стреляла, но нас обнаружили самолеты и начали бомбить – их налетало по 40 штук. Наступал вечер 4 октября. Мы уже подходили к Спас-Деменску, кругом все горит, город тоже пылает со всех сторон. На нашу батарею напали танки и отбили два орудия, а потом начали обстреливать всю колонну. Началась такая суматоха, а тут начал бить миномет. В общем, картина ужасная. 5 октября  у нас был бой в Мытищах, но самолеты не давали нам покоя, бомбили и обстреливали. Вот тут-то все наше отделение заставили идти пешком по направлению к Вязьме, и когда мы туда пришли, там бой был в сильном разгаре – кругом все горит, а тут еще был высажен десант, и куда не тронемся – кругом их танки и бронемашины. Все бегут, куда глаза глядят, мы тоже, а по нам стреляют из танков, бомбят самолеты и, в конце концов, куда не пойдешь, везде немец. Мы шли целые сутки – зашли в одну деревню и попросили погреться, но нас не [пустили] ни в одном доме и посоветовали сдаться немцам, но мы спросили, как пройти на Гжатск, нам рассказали. Жалели после, почему мы не сожгли эту деревню. Не доходя до Гжатска, мы узнали, что он занят, тронулись на Можайск, но, прежде чем дойти до города, нужно было пройти три дороги, по которым шли немецкие танки и машины. Шли лесами, ночевали в деревнях, а дороги переползали ночью в 30 метрах от танков и прошли благополучно. За это время пришлось всяко,  быть и голодным. В Можайск пришли 14-го утром, там шел бой, нас в город не пустили – послали в Дорохово, там мы пробыли два дня, но началась сильная бомбежка, нас посадили на открытые платформы, довезли до Звенигорода, там пробыли 1,5 суток, но нас никто не кормил, и мы решили дойти до Москвы. В Москву пришли 19-го вечером, наелись очень хорошо, а на утро пошли на формировочный пункт, и так началась снова военная жизнь. За это время со всеми зигзагами прошли не меньше 400 км, на пути попадались реки мелкие и глубокие, все это мы миновали. Но всего хуже - это самолеты, от них уйти никак не могли – бомбили и бомбят на всем пути. И вот я теперь уже в пехоте, опять походная, боевая жизнь. Но очень и очень обидно и жалко то, что мы отступаем, жалко те города, села, деревни, которые горели и будут гореть. Жалко, очень жалко. А поэтому настроение такое, что хочется плакать. Будь это все проклято. Будь проклят этот гнусный убийца, гадина Гитлер.
Ну, а пока писать нечего. До свидания. Ваш Федор.
№19
7 ноября 1941 г.
Здравствуйте, мои дорогие…
Шлю вам привет и поздравляю с праздником 24-й годовщины Октября. Сегодня у нас праздник, занятий нет, хорошо накормили, дали белого хлеба, но сегодня погода плохая, на улице снег и ветер, холодно. Мы все сидим в доме, от нечего делать я снял белье и гимнастерку и решил прокипятить это все в воде, думаю, будет почище, да и избавлюсь от «квартирантов», а то много их расселилось, спать спокойно не дают.
Я весь день вчера и сегодня думаю о вас, вспоминаю этот праздник прошлого года, как далеко стало это счастье, и как мы не могли это ценить. Я очень беспокоюсь за вас, когда я получил от вас письма, я был уверен, что вы живете ничего, но сейчас у вас, наверно, все изменилось, как и у нас. Теперь-то вы тоже узнали, что такое война… Главное, с питанием было бы хорошо, если бы вы запаслись хотя бы картошкой, а то, смотря по событиям, голод будет неизбежен, это чувствуется даже у нас в армии. Конечно, мы должны терпеть все лишения, чтобы победить. Но ребята, им трудно будет переносить голод, так что вы приложите все усилия, чтобы спасти ребятишек. Очень хочется знать, как вы живете, может то, что я думаю, это все зря, буду надеяться на это…

№ 20
22 ноября 1941 г.
Здравствуй моя дочка Розаличка, шлю тебе свой привет и крепко целую. Роза, я сегодня получил от тебя письмо, чему очень и очень рад.
Наша часть в настоящее время находится по направлению «Малоярославец», мы занимаем линию обороны, в поле нарыты окопы, а в лесу землянка, где мы спим. Весь день и часть ночи проводим в окопах и греемся, если есть время, у костра. Кормят нас хорошо, два раза в день, кушаем прямо в лесу, одеты теперь тоже хорошо. Ты, наверное, знаешь, что я уже не артиллерист, а пехотинец в отделении по истреблению танков, эта задача будет потрудней, но мне не привыкать.
Роза, ты пишешь, что у вас выпал снег, у нас тоже, и на улице не так уж тепло, особенно ночью, когда я стою на посту, мне приходится слышать, как кричат зайцы, это очень интересно, раньше я никогда не слыхал. Розочка, письмо я получил в этой части только твое, деньги мне послали напрасно, они совсем теперь не нужны. Мне интересно знать получили ли вы письмо от 20 октября из Москвы. Ну, а пока до свидания. Передаю привет Ляле, Гале, маме, бабе, деду. Папа.
 
№ 21
4 декабря 1941 г.
Здравствуйте мои дорогие…
Я сейчас нахожусь на Волоколамском направлении, а с 28 ноября был на Клинском направлении, участвовал в трех наступлениях (атаках). С этого времени нахожусь на открытом воздухе… Радует одно – наши успехи. То, что я узнал от населения, как обращались немцы, и нагляделся на все, то сейчас может быть только одно – победить, уничтожить гадов. И только тогда можно думать о себе. Ну, а пока до свидания. Ваш Федор.
Продолжаем публикацию писем с фронта ивановца Федора Ивановича Кукушкина, призванного в армию в первые дни войны и пропавшего без вести.  
 
№ 22
                                18 января 1942 г.
            Здравствуйте мои дорогие…
Письмо пишу вам в вагоне, вот уже с 15 января мы двигаемся в другом направлении. Три дня я уже не слышу треск пулеметов и разрывы снарядов, не хожу подрывать земляные доты. Я в последнее время был разведчиком и каждую ночь ходил в разведку к немцу, но теперь нас везут. Куда,  не знаю, может, будет и небольшой отдых. Мы теперь гвардейцы и вполне заслуживаем его, но, может, положение не позволит отдохнуть. Что будет дальше, я, если будет возможность, напишу подробно. Но Москву будем проезжать…

№ 23
                                19 января 1942 г.
                               
Здравствуйте мои дорогие…
Сегодня пишу вам второе письмо в поезде, хотя еще не отослал первое. Мы едем очень медленно, почти стоим. Куда нас повезут, я не знаю, да и безразлично – воевать везде хорошо, вот только хочется помыться в бане, а то уже нет никакой возможности, очень много завелось «автоматчиков».
Недавно я получил зарплату, нам теперь платят 40 р., но по дороге покупать нечего. Очень скучаю по вас, я очень давно не получал письма.
Ну, а пока до свидания. Зовут выгружать сани. Ваш Федор.

№ 24
                                21 января 1942 г.
Здравствуй, моя дорогая Шурочка, шлю тебе привет и целую бесконечно. Я сейчас нахожусь в поезде, от Москвы 10 км, едем, возможно, на Тулу, но это пока не точно. Мы уже стоим на одном месте третий день, за это время нас водили в кино и баню. Я ходил в город, пришлось выменять белого хлеба на махорку, на деньги здесь купить нечего…  Мне стало так грустно-грустно, я теперь представляю себе вашу жизнь, которая не так легка. Я так давно не получал от вас писем и не знаю, как вы живете.
Шурочка, ты мне писала давно, чтобы я написал, с кем я служу из Иванова. Теперь нет уже никого, они ранены и лежат в госпитале после тех наступлений, а их с 28 декабря 1941 г. было около 25, осталось от роты 7 человек. Сейчас наша часть не полная, и, вероятно, будут пополнять. Сейчас, когда мы здесь стоим, сюда приехало очень много жен к бойцам, смотря на них, мне так стало грустно, везет же людям, а некоторые даже ездили домой. Ну, что сделаешь, может, и нам когда-нибудь повезет…


№ 25
                                30 января 1941 г.
Здравствуйте мои дорогие…
Я в настоящий момент все еще нахожусь в поезде, вчера проехали Тулу, а сейчас, видимо, едем на Смоленск. Ехать дорогой ничего, правда тесновато, но зато тепло, хотя на улице очень холодно. Дорогой никаких приключений не было. Где мы останавливались, там люди живут прилично, даже можно было купить молоко – 30 р. литр или восьмушку махорки, я один раз менял. По пути с нами проводят занятия по военному делу, а на больших стоянках занимаемся тактикой. А у нас стоянки бывали большие. Я себя чувствую хорошо, особенно после бани, когда уничтожили всех «автоматчиков», вот только чирья немного надоедают, видимо от простуды, но это не только у меня. Вот сейчас пришел политрук и сказал, что ехать мы будем недолго, километров 30 или 40, а там пойдем пешком. Значит, надежда на отдых лопнула, опять пойдет все по-старому, ну ладно, хоть в вагонах отдохнули.
По дороге я вам посылал 3 письма… но от вас я очень давно не получал. Очень соскучился, хочется знать, как вы живете,  какие у вас теперь материальные условия, как дела с хлебом и другими продуктами, хотя, проезжая, я видел, что по карточкам обеспечивают бесперебойно, даже и сахар, и конфеты я видел в магазинах – в общем, жить так вполне можно, чего бы и вам желал. Мы тоже питанием обеспечиваемся, кормят нас два раза в день, ежедневно суп мясной и 900 г хлеба, 35 г сахарного песка, но почему-то такой развился аппетит, все хочется кушать. Я дома ел в три раза меньше, но вот когда мы были на передовой позиции, там дела обстоят лучше в занятых деревнях. Мы находили мясо, сало, муку и сами варили, что могли, особенно удачно научились жарить конину. Как только убьют лошадь, то для нас хорошая пожива, в общем, на передовой очень веселая жизнь. И вот скоро мы там будем. Наше отделение как было разведчиками, так и будет. Значит я сейчас по специальности разведчик, хотя это для меня не в первый раз. Ну, а пока до свидания, писать больше нечего…
 
№ 26
                                9 февраля 1941 г.
Здравствуйте мои дорогие…
Я сейчас нахожусь пока на старом месте… Все начинает приходить в нормальный вид, открылся магазин, аптека, баня. Я вчера ходил мыться, сразу стало как-то легче. Сейчас мы занимаем оборону, наше отделение стоит в секрете, ходим ежедневно дежурить, стоим по 4 часа, но сейчас стало теплей, так что стоять на посту не так уж холодно. Время идет очень медленно. Я уже потерял счет дням. Все это так наболело. От вас никаких известий. Товарищи по Иванову, которые со мной были, их уже никого нет, но зато стали новые из разных мест. Ожидаю лучшего времени.
Ну, а пока до свидания. Ваш Федор.

№27
24 февраля 1942 г.
Здравствуй, моя милая Шурочка, шлю тебе свой гвардейский привет и целую бесконечно. Шурочка пишу тебе письмо, находясь в культурных условиях. Живем пока в доме, где тепло, есть, на чем посидеть и даже имеется самовар, из которого пьем чай. Мы сейчас находимся на отдыхе, который продлится недолго. Конечно, мы его заслужили, находясь в обороне…
Вчера мы праздновали день Красной Армии. Я был на банкете в штабе дивизии, нас из полка красноармейцев было всего 12 человек, там наша дивизия получила гвардейское Красное знамя, а после этого был вечер с угощениями и художественная часть. В общем, отпраздновали на славу. А сегодня отдыхали тоже, но на улице  очень плохая погода, сильный ветер, так что из дома, выходить не хочется. Я вот сижу и мечтаю о доме – уж очень давно не получал писем, как вы там живете, мне ничего не известно, и что нового в городе, и как ты живешь, моя Шурочка, все это хотелось бы знать, но, видимо, ничего не сделаешь, если не доходят письма…

№28
24 февраля 1942 г.
Здравствуйте мои дорогие…
Спешу сообщить вам, что я сейчас нахожусь на кратковременном отдыхе, а три дня назад участвовал в бою. За февраль наш батальон был в двух наступлениях, а то все были в обороне, но эти наступления были очень трудными. Два дня пришлось лежать в поле в снегу, но вот мы сейчас на отдыхе. Вчера встречали день Красной Армии. Лично я встретил очень хорошо. Нас из взвода двух разведчиков послали в штаб дивизии получать дивизионное Красное знамя гвардейской дивизии. Там присутствовал генерал-майор армии Рокоссовский, после чего был банкет на славу. Там было вино красное и белое, колбаса, гусь жареный, холодный и с картошкой, огурчики, хлеба, сколько душе угодно. Я ел столько, сколько мне хотелось, в общем, праздник встретил очень хорошо. А до праздника мне комиссар дал денег 50 р., сказал, что это премия за бои, которые мы проводили на реке Рузе, но здесь их девать некуда, а потом недавно получил зарплату 40 р., но я ее всю отдал в фонд постройки самолета «Гвардеец».
От вас писем не получаю, что очень плохо, не знаю, как вы живете. Ну, а пока писать нечего, сейчас поспел самовар, бабушка приглашает пить чай, сахар пока у нас есть.
Ну, до свидания. Ваш Федор. Передайте привет родным.

ГАИО. Ф.Р-888. Оп. 2. Д.4. Л.1-19. Автографы.
 

Из фондов архива

К 95-летию организации Прокуратуры Ивановской области

1 сентября Ивановская областная прокуратура отмечает своё 95-летие. В целом история прокуратуры ведёт отсчет с петровских времён, но самостоятельная Иваново-Вознесенской губерния образовалась только в 1918 г., к тому времени органы прокуратуры были упразднены Декретом Совнаркома от 24 ноября 1917 г. И лишь в 1922 г. было принято Положение о прокурорском надзоре, началось создание органов прокуратуры на местах.

 

 

 

 

 

Архивы Ивановской области

Кто сейчас на сайте?

Сейчас 80 гостей онлайн

Статистика

Просмотры материалов : 4275786

Сообщения об опечатках

Уважаемые посетители сайта!
Если Вы заметили ошибку или опечатку на нашем сайте, пожалуйста, выделите ее и нажмите Shift + Enter.

Joomla 1.5 Templates by JoomlaShine.com